— Димов должен исчезнуть, — возобновляю я разговор. — Иначе исчезнем мы с тобой. Димов исчезнет в ближайшее время. Но вместе с ним исчезнут и его деньги.
— Как так?
— А так: он приготовил завещание, по которому все остается Мери Ламур. Так что денежками воспользуется эта дама, а ее, как тебе известно, мало интересует наше дело, равно как и Центр. Мы не должны позволить ей растранжирить с разными мошенниками такое огромное состояние.
— А как же мы можем ей помешать?
— Один из нас должен жениться на ней и определить суммы в надежное место. Поначалу я думал, что ты это сделаешь, но раз ты упорно отказываешься…
— Погоди, — останавливает меня старик. — Если все так складывается и этого требуют обстоятельства, я, может быть, пошел бы на такую жертву. Младенов, как ты знаешь, никогда не щадит себя, если это нужно для дела. Вопрос в том, согласится ли Мери Ламур.
— Предоставь это мне. Она не согласится! Как это не согласится? Да она сочтет за честь и удовольствие стать супругой такого человека, как Марин Младенов.
— Что касается удовольствия, то тут я ничего сказать не могу, — бормочет старик. — Должен тебе признаться, Эмиль, поскольку мы люди свои, что с некоторых пор женщины для меня потеряли всякий интерес. Не знаю, можешь ли ты меня понять.
— Это не суть важно. Брак будет иметь чисто символический смысл. Кроме материальной стороны.
— А как насчет материальной стороны?
— Очень просто: мы заставим Мери закрыть счета и вложить суммы в доходные операции. Ты человек с незапятнанной репутацией, а Мери ничего не смыслит в этих делах. В общем, предоставь все это мне. Через несколько дней деньги будут переведены на твое имя.
— Хорошо, буду рассчитывать на тебя. И еще одно: я, как ты знаешь, человек широких понятий, но если наша приятельница пустится во все тяжкие, это может повредить моему имени, не говоря уже о материальном ущербе. Так что тебе придется потолковать с нею и о таких вещах. Я не стану вмешиваться, только пускай все же она соблюдает приличия…
— Не беспокойся. Мери вовсе не такая, какой ее подчас изображают. Иные глупцы склонны думать, что раз женщина была актрисой в кабаре, значит, она непременно шлюха.
Сумерки сгущаются. Деревья вдоль набережной становятся расплывчато-серыми и сливаются с сумраком. Длинный фасад возвышающегося напротив Лувра выступает черной стеной, а за ним в сиянии электрических огней трепещет небо. Художник убирает краски и уходит с мокрым холстом. Молодежи не видно. Мост опустел, и перед нами простирается Сена — далеко, до самой Карусели, сотканной из серебристых ореолов ламп.
— А что с операцией «Незабудка»? — спрашиваю я небрежным тоном.
— Какая «Незабудка»?
— Значит, ты не в курсе дела. Теперь тебе ясно, до чего дошли эти двое: не только деньги прикарманивают, но и проекты Центра прячут от тебя…
— Постой-ка, милый человек! Про какие такие незабудки ты толкуешь?
— И об этом скажу тебе, но только когда сам все хорошенько разузнаю. Сейчас займемся ближайшими задачами. Мы с тобой увидимся завтра ровно в половине девятого перед мэрией Девятого района. О невесте я сам позабочусь.
— Ладно. Отведи-ка меня куда-нибудь перекусить малость, а то мне уже прямо не по себе от голода.
— А Лида не будет тебя ждать? — спрашиваю я в надежде избавиться от него.
— Она сегодня с Кралевым.
— Значит, пошло дело…
— Ничего не пошло. Но Кралев до такой степени втюрился в нее, что не оставляет ни на час.
— Не советую тебе бросать ее в объятия Кралева. Не делай ее несчастной.
— Но я же тебе сказал, что он сам настаивает! Просто помешался человек! Я-то на тебя рассчитывал, если хочешь знать, но ты не оправдал моих надежд.
— Сейчас мне не до этого, бай Марин. Центр надо спасать.
Мы встаем и направляемся к левому берегу.
— Где-то тут был болгарский ресторан, — напоминает мне старик. — Шиш-кебап со старой фасолью сослужит добрую службу. Не выйдет из меня француза, что поделаешь. Так уж я воспитан, вечно меня тянет к родному.
— Оставим родное до другого раза, — прерываю я его. — В эти дни держись подальше от болгарских ресторанов.
— Ладно, обойдемся французским бифштексом, — уступает старик. — Раз этого требует конспирация.
Оказывается, конспирация требует не только съесть бифштекс по-французски, но и выпить уйму эльзасского пива. Поэтому я возвращаюсь домой, когда уже перевалило за полночь.
Преодолеваю свои девяносто две ступени, но, поскольку электрический автомат отрегулирован, должно быть, скрягой вроде Младенова, лампы на лестнице гаснут где-то на восьмидесятой ступени. Я продолжаю подниматься в темноте и, еще не достигнув своей площадки, натыкаюсь на чье-то неподвижное мягкое тело.
«Следующий по порядку», — мелькает у меня в голове. Чиркнув спичкой, я вижу Лиду, свернувшуюся на ступеньке лестницы, опершуюся спиной на перила. Начинаю тормошить ее за плечо. Она открывает свои большие карие глаза, совсем темные от сна.
— Встаньте! Что вы тут делаете?
— Вас жду, — объясняет девушка, цепляясь за мою руку и вставая.
— Только не говорите, что мы назначили свидание и я забыл прийти.
— Будет вам язвить, — устало бормочет она. — Мне надо с вами поговорить… Вы должны мне помочь…
— Хорошо, поговорим, — вздыхаю я и веду ее вниз по лестнице.
— Куда вы меня тащите? Я едва на ногах держусь.
— Я тоже. Но дома мы не сможем поговорить. У меня чертовски любопытные соседи. Все время подслушивают.
Мы садимся в «ягуар» и едем в район Рынка — самое подходящее место для ночных бесед.